Анненков Михаил Николаевич - Война 1870 года. Заметки и впечатления русского офицера 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Тут выложена бесплатная электронная книга Дым без огня автора, которого зовут Алексин Анатолий Георгиевич. В электроннной библиотеке adamobydell.com можно скачать бесплатно книгу Дым без огня в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или читать онлайн книгу Алексин Анатолий Георгиевич - Дым без огня без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Дым без огня = 42.69 KB

Алексин Анатолий Георгиевич - Дым без огня => скачать бесплатно электронную книгу



Алексин Анатолий
Дым без огня
Анатолий Алексин
Дым без огня
-- Дыма без огня не бывает. Поверь, милая!
-- Не верю... Бывает!
-- Любопытно... Ты что, его видела?
-- Сейчас вижу. Такой едкий, разъедающий душу... дым. А где огонь? Его нет!
-- Заблуждаешься, милая!
-- Называйте меня на "вы". Я уже совершеннолетняя.
-- Простите, пожалуйста. Но вы в таком случае сверхмолодо выглядите.
-- Это вы молодо выглядите. А я действительно молода!
Катя на миг затихла. Но не потому, что испугалась собственной смелости. Это было затишье перед решительным и, быть может, самым отчаянным поступком в ее жизни.
Она встрепенулась, как бы очнувшись, готовая проявить отвагу. Но перед броском на амбразуру оглянулась назад.
1
В шахматы Александр Степанович проигрывать не любил. Он страдал не таясь, в открытую: предвидя крах, хрипло вздыхал и беспощадно тормошил свою львиную, но вовремя не сообразившую голову. Вася же, наоборот, проигрывая, испытывал облегчение.
-- Моя рать уничтожена, -- сообщал он с таким удовлетворением, как если бы играл в поддавки.
И выигрывали они тоже по-разному
-- Ну что, безоговорочная капитуляция? Таким, брат, макаром! --провозглашал Александр Степанович. И победно лохматил свои седые, непроходимые джунгли.
А Вася, выигрывая, заливался цветом клюквенного морса не очень густой концентрации или арбуза, который еще недозрел:
-- Случайность победой назвать нельзя.
-- Допускаю, что это не твой выигрыш, но, безусловно, мой проигрыш, --с преувеличенной беспощадностью к самому себе констатировал Александр Степанович. -- Надо называть вещи своими именами.
Он не любил, когда своими именами называли лишь приятные ситуации и явления.
Вася сгибал шею, то ли винясь за свой выигрыш, то ли в знак покорного согласия. Но почти на все реагировал мимикой. Его шея, чересчур длинная, казалось, создана была для того, чтобы выражать Васины настроения: то гордо выпрямлялась, то согбенно грустила, то, погружаясь в плечи, пряталась от выражения какой-либо точки зрения.
Если Вася делал очевидно плохой ход, Александр Степанович провозглашал:
-- Это что, уважение к старости? Извольте-ка сосредоточиться. Таким, брат, макаром.
Вася послушно сосредоточивался.
Пока поединок за шахматной доской продолжался, Катя спать не ложилась. Хотя она не болела ни за дедушку, ни за Васю -- при любом исходе борьбы победа оставалась как бы внутри дома: Вася давно считался членом семьи.
Александр Степанович был старше Васи на двадцать пять лет. Но его восхищенно называли не только львиной головой, но и "львиным сердцем", красавцем и даже атлантом.
Вася подобных оценок не удостаивался... Катя считала это несправедливым: она влюбилась в Васю, когда ей было шесть с половиной лет, и от чувства со столь большим стажем отделаться не могла. Еще в дошкольные годы она приняла окончательное решение: ее первая любовь будет единственной, и она унесет ее с собою в могилу.
Подруги сравнивали Катю то с Верой Засулич, то с декабристками, то с Лизой Чайкиной. Но любовь оказалась такой богатырской силищей, которая подмяла под себя и ее характер. При всей своей неподкупной совестливости для Васи она оправдания находила всегда. Его неразговорчивость, замкнутость называла застенчивостью, а бездумное подчинение дедушке -- почтением к возрасту. И только одного она простить не могла: Вася давным-давно был женат да к тому же имел дочь. Эта дочь по имени Соня родилась позже Кати всего на полгода и училась в соседнем классе.
Катя выискивала исторические примеры, утешавшие ее тем, что некоторые знаменитости до беспамятства влюблялись в сверстниц своих взрослых дочерей, а некоторые даже, настрадавшись обращали таких подруг в подруг собственной жизни.
Вася весьма охотно усаживался за обеденный стол -- и Катя не без злорадства делала вывод, что дома его, видимо, плохо кормят. Она пришивала ему недостающие пуговицы, удовлетворенно приходя к мысли, что дома о нем скверно заботятся.
Если б о жизненном пути Васи задумали читать лекции или создать книгу, Катя бы вполне могла стать его биографом: о фактах жизни Кулькова она знала почти все. Почти... Потому что, как она догадывалась, всего никто ни о ком вообще не знает.
В доме Малининых Василия Григорьевича Кулькова звали просто Васей, будто он только вчера явился к Александру Степановичу и сказал.
-- Спасите меня, профессор!
Сказал, как врачу... И Александр Степанович, хоть врачом не был, перво-наперво изучил "историю болезни" Кулькова. Он подробно расспросил пациента, какой его сразил недуг и в чем причины заболевания.
Вася, обхватывая шею руками и как бы прикрываясь от нависшего над ней топора, поведал декану факультета о том, что даже в несмышленую младенческую пору не был просто воспитуемым, а, можно сказать, брал у старших уроки педагогики, подсознательно догадываясь, что они ему в будущем пригодятся. Готовясь к воспитательной деятельности, изучая Песталоцци, Ушинского и Макаренко, Вася придавал значение не букве, а духу их теорий. И буквы ему отомстили. При поступлении в педагогический институт он получил тройку за сочинение.
Кульков приехал на экзамены из недалекого полупоселка-полугородка. Отец его работал там плотником. И поэтому угроза отца, о которой он сообщил декану, казалась вполне реальной, соответствующей плотницкой профессии:
-- Если не поступишь, прибью!
Отец-тиран не читал Песталоцци, не разделял Васиного призвания, но, с трудом поддавшись мольбам сына и согласившись на пединститут, сделал то самое предупреждение, помахивая в воздухе молотком.
Вася-абитуриент рассказал обо всем этом декану Александру Степановичу Малинину. И тот прочитал его экзаменационное сочинение. Оно посвящалось теме, которая, как уведомил Вася, должна была стать главной темой педагогических изысканий всей его жизни: "Друзья мои, прекрасен наш союз! (О дружбе в жизни великих людей)".
-- Ошибки только орфографические, -- констатировал Александр Степанович. -- Смысловых и педагогических описок -- ни одной. Человеку, который так воспевает братство, необходимо в ответ протянуть руку. Таким, брат, макаром!
И рука протянулась: Вася поступил в институт. Лет через десять Кульков, по-девичьи заливаясь морсом не очень густой концентрации, стал повторять:
-- Всякий раз, садясь за свой деканский стол, я вспоминаю, что здесь сидел Александр Степанович. И что здесь, на этом рубеже милосердия, решилась моя судьба!
-- Придет время -- и вы скажете нечто подобное, заняв по праву мой нынешний, проректорский, стол, -- произнес как-то Малинин.
Вася в суеверном страхе воздел руки вверх, к потолку кухни, где шел разговор.
-- Чего вы так испугались? Все естественно. Даже на пионерском знамени написано: "Смена смене идет".
"Жить -- это значит дружить!" -- так назвал Вася свою брошюру, обращенную к школьникам. Идеи братства люди, по его убеждению, обязаны были всасывать с молоком матери.
Катя устроила после уроков коллективную читку брошюры. Никто домой не удрал, потому что Катю в классе побаивались. Это огорчало Александра Степановича:
-- Любовь со страхом не сочетается!
-- А может, они меня любят до ужаса?
Катя не искала ответы в чужом кармане -- находила в своем.
Вася считал, что ученый не может перескакивать с темы на тему, а что одна, но значительная проблема, подобно "одной, но пламенной страсти", должна завладевать его душою и разумом. К исследованиям дружеских связей, которые объединяли великих людей, он приобщил не только свою душу, не только свой разум, но и свою дочь.
Соня училась в двух школах: нормальной и музыкальной. Поэтому было закономерным, что, изучая вслед за отцом неразрывные дружеские союзы великих, она перешла от отдельных могучих людей к целой "Могучей кучке": композиторская солидарность стала темой ее первой статьи. В то время Соня, как и Катя, была шестиклассницей. И если к музыкальным "предметам" приобщалась где-то на краю города, то к обычным -- в Катиной школе.
-- Кульков не фанатик? -- спросила Александра Степановича Катина мама, которая приходилась Малинину дочерью. -- Всех в доме загипнотизировал... Жена его, историчка, небось объясняет школьникам, что все великие, включая владык и полководцев, обязаны были между собою дружить. Тогда бы-де и конфликтов и войн никаких не было.
-- Неплохая идея! -- загремев резко отодвинутым стулом и испытывая мощными кулаками прочность стола, провозгласил Александр Степанович. -- Роль личных контактов огромна!
-- А объективные исторические причины, значит, побоку? -- со спокойной иронией осведомилась Юлия Александровна. -- Кульков свихнулся на своей, так сказать, "теме".
-- Дружба -- это не тема! -- сотряс окружающее воздушное пространство Александр Степанович. -- А то, что более всего необходимо человечеству, погрязшему в отсутствии взаимопонимания.
-- Я уверена, что Кульков -- фанатик.
Выслушав возражения, Юлия Александровна чаще всего оставалась при своем мнении. Катя унаследовала эту черту.
-- Важно, чему служит фанатизм -- добру или злу! -- по-львиному громогласно и непримиримо возразил Александр Степанович.
-- Его фанатизм служит добру, -- не задумываясь, как аксиому произнесла Катя.
Юлия Александровна была филологом и не согласилась с такой математической категоричностью.
-- Каждое слово изначально имеет одно, неколебимое значение, один смысл. Как человек с момента рождения имеет один определенный характер... Это потом уж характер и слово могут приспособиться, пойти на уступки, пожертвовать своей определенностью. Но не всегда, как говорится, от хорошей жизни!
Слово, его отточенную определенность Юлия Александровна сравнивала то с верным сердцем, то с безупречным целесообразием здорового организма.
-- Верность -- это хорошо, -- сказала она, -- а фанатизм -- плохо... От беспринципно компромиссного отношения к слову рождается и "двояковыпуклое" отношение к явлениям и качествам, которые это слово обозначает. Даже у зависти стали отыскивать светлые стороны: дескать, бывает черная, а бывает и белая. Гельвеций же, знаете, что говорил? "Из всех страстей зависть самая отвратительная. Под знаменем зависти шествуют ненависть, предательство и интриги". Вот это определенность!
-- Ишь куда ты нас увела! Столько эрудиции по такому заурядному поводу! -- бесцельно, но со звоном переставляя на столе посуду, не сдавался Александр Степанович. -- И цитатой на нас замахнулась!
Потом обратился к внучке:
-- Сонечка сочинила статью о дружбе выдающихся композиторов прошлого века.
-- Ну и что? -- заранее отвергая эту статью, сказала Катя.
Сахарница и солонка остались возле Малинина, а стакан с чаем, из которого он начал отхлебывать, убыл в центр стола.
-- На твоем месте я бы проявил добрую волю и напечатал Сонечкину статью в школьном журнале.
-- Личные контакты, добрая воля... Похоже, мы не за завтраком, а на международных переговорах, -- вмешалась Юлия Александровна. Она относилась к Кулькову и его семье, как считал Александр Степанович, с "нескрываемым предубеждением".
Предубеждение было нескрываемым, а одну из причин его Юлия Александровна скрывала: она догадывалась, что Катя неспроста обороняет Кулькова.
-- Его защищаешь, так уж и к Соне беги за статьей, -- сказала Юлия Александровна, разглядевшая в Катиной ревности еще одно подтверждение своих тревожных материнских догадок.
-- А зачем?
-- Ах, не хочешь? Понятно! -- И добавила: -- Они пара... Не в том смысле, что два сапога, а в том, что два жирафа.
-- Я тоже не Мона Лиза.
-- Но можешь ею стать. С тобой еще не все ясно. А с ними...
Кате говорили, что она пребывает в переходном возрасте и поэтому "еще сто раз переменится". В этих словах были ноты утешения: признанным в школе красавицам никто изменений не предрекал. Иногда Катю подбадривали: "Зато характер у тебя полностью сформировался". И она приходила к выводу, что единства формы и содержания в ней пока что не наблюдается.
Катю уверяли, что о ее внешности еще ничего безусловного сказать нельзя. А Соня была, безусловно, нехороша собой.
-- Так похожа на отца, точно рождена без участия матери, -- любила подчеркивать Юлия Александровна.
Катя редактировала литературный журнал. Стихи и рассказы у нее не получались. Но зато она сочиняла передовые под рубрикой "Слово к читателям". Желая привлечь внимание к своему журналу, Катя провозгласила: "Кто не читает, тот не ест!"
-- Хочешь, чтобы они любили литературу? -- не раз вопрошал дедушка. --Но приказ, как и страх, с любовью не сочетается.
-- Любовь к чтению возникает от самого чтения, а не с первого взгляда.
-- Ты и в любви... разбираешься? -- бдительно осведомилась Юлия Александровна.
-- К чтению, -- ответила дочь.
Первым, кому Катя показывала каждый номер, был Вася. Представлялась возможность подолгу сидеть с ним рядом, будто бы обсуждать и будто бы спорить...
Ко всем членам малининского семейства Вася относился с преувеличенной трепетностью. И, медленно переворачивая страницы Катиного журнала, подчеркивая, что читает, а не листает, он неизменно произносил:
-- Творчество цементирует дружбу!
-- Зачем сравнивать творчество со строительным материалом? -- иронично заметила как-то Юлия Александровна. -- Цемент есть цемент.
-- Ага!... И этому слову, значит, уготован лишь один, изначальный, смысл, -- затопав по комнате, разгорался Малинин. -- Не слушай мать, Катенька! Творчество цементирует. Еще как цементирует!
-- Я сама вижу: скрепляет, объединяет, -- стала на дедушкину, а точнее, на Васину сторону Катя.
Защитив Васю однажды, отстояв его право поступить в институт, Александр Степанович уже постоянно, как бы по инерции, отстаивал кульковские интересы. "Что породили, тем и дорожим!" -- комментировала Юлия Александровна.
Малинин испытывал чувство долга и по отношению к дому Кульковых.
Тут Катя вступала в противоречие с дедушкой: она подобного долга не ощущала. Однако попасть в Васин дом и узнать, что там в нем происходит, ей очень хотелось.
-- Я думаю, он все-таки деспот, -- негромко, но кропотливо проталкивала свою точку зрения Юлия Александровна.

Алексин Анатолий Георгиевич - Дым без огня => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Дым без огня автора Алексин Анатолий Георгиевич дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Дым без огня своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Алексин Анатолий Георгиевич - Дым без огня.
Ключевые слова страницы: Дым без огня; Алексин Анатолий Георгиевич, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн